Миф Михаила Грушевского или Мессия для Украины

Каждый несвободный народ ждет своего Моисея. Но Грушевский не стал украинским Моисеем – и времени было мало, да и пустыни такой нет … Он создал большой миф. И этот миф заставил народ поверить в возможность невозможного – независимую Украину.

Незаметно для себя российские власти сделали из Грушевского героя, мученика, более того – мессию: “… мы все считали его “некоронованным королем Украины”, который, как приедет, даст всем порядок и лад”.

29 сентябрь 2016 года Украина отмечала 150 лет со дня рождения первого главы украинского независимого государства ХХ века, создателя великого исторического мифа Украины.

Харьков. Холодная Гора. Пересыльной тюрьме. Ночь 28 марта 1931 года

“Грушевский Михаил Сергеевич – академик с европейским именем. Интриган большой руки. “Председатель” Центральной Рады. Большой организатор. Любит размах во всём и деньги. Крайне самолюбив. […] Политических взглядов, как и правописания, не меняет, гнётся, но не ломается.” (Дело-формуляр ГПУ на Грушевского).

Донесение секретного сотрудника “Белого” от 6 марта 1925 года из дела-формуляра Михаила Грушевского. Источник: ОГА СБУ

Лязг тюремных засовов, шаги, дыхание холодного воздуха с улицы, далекое карканье воронья и лай собак со стороны железной дороги. За тюремными дверями – двор, кирпичная стена. Выстрел. Темнота.

65-летнего Грушевского поставили к стене. Стреляли … холостыми патронами.

Происходила ли эта “инсценировка расстрела” на самом деле? Или это еще один миф о Грушевском?

Правда в том, что его “ломали” на допросах. Это называлось – “ставить Грушевского на колени”.

Это почти удалось:

“Я не принадлежу к породе героев и не выдержал 9-ти часового ночного допроса. Я старый человек, силы мои давно подорваны. В тюрьму я был брошен в гриппозном состоянии. Я Не выдержал резкого нажима следователей.” (Из “Записи разговора с акад. М.С. Грушевским”, 4 апреля 1931 года).

Михаил и Мария Грушевские. Китаев, 1928 год. Источник: vuam.org.ua

Мы не имеем оригинала признаний академика, написанных легко узнаваемым неразборчивым почерком, только отпечатанные следователем на машинке:

“Признаю свою принадлежность к контрреволюционной организации […]. Решительно осуждаю всякие попытки борьбы с советской властью и понимаю всю абсурдность наших соревнований в этом направлении, торжественно обещаю по силе моей возможности осветить все звенья данной организации и все те темные силы, которые разными путями подготавливают вооруженную борьбу с советской властью”.

Что на самом деле сделал Грушевский? Какое такое оружие изобрел?

10 томов “Истории Украины-Руси” Грушевского: более семи тысяч страниц, два миллиона шестьсот тысяч слов, 37 лет кропотливой работы. Противовес официальной российской истории. Украинский исторический миф. И … проклятая книга. Из-за нее Грушевский стал врагом трех империй.

***

Киев. Охранное Отделение. Полдень 25 июня 1909 года

Небольшую приемную охранки почти на треть занимает киот с благословляющим Спасителем. Вокруг на стенах – портреты царя Николая II, царицы и бывшего начальника охранного отдела Свиридовича с надписью: “Дорогому Киевскому Охранному отделению”.

Между высоким, худощавым среднего возраста господином в гражданском, с закрученными усами и редкой бородкой (начальник киевской охранки Кулябко) и среднего роста гражданским лицом с крестьянскими усами и большими залысинами (помещик Чикаленко) идет разговор. Кулябко, раздраженно восклицает:

Евгений Чикаленко, землевладелец, меценат, издатель газеты “Нова Рада”

– Грушевскому давно место в тюрьме! Я же когда-нибудь его посажу. Скажите, пожалуйста, чего он сюда ездит?! Не нравится тебе в России, сиди себе в своем Львове и кричи сколько хочешь, а не приезжай сюда …

– Грушевский здешний уроженец, имеет свой дом в Киеве, украинец родом и тоже, как и я, интересуется украинской культурой …

– Никаких здесь украинцев нет.

– Ну, “малороссы” …

– Никаких малороссов нет, все мы – “русские”!!!

Такие эмоции вызвала персона Грушевского у лиц начальствующий и тогдашней прессы определенного сорта. Иначе, чем “мазепинцем” его там не называли:

“У нас господа Грушевские и другие австро-польско-мазепинские эмиссары преспокойно ездят по краю и управляют целой мазепинской пропагандой, и никто и пальцем не тронет!»

«Польский, армянский, финский и прочие вопросы – все это вопросы чисто окраинные, то есть второстепенные. Мазепинский вопрос бьет Россию в самую основу ее великодержавности. […] Начало российской великодержавности положило 8 января 1654 года присоединением Малой Руси к Московскому государству. […] И вот теперь мазепинское движение […] пытается разрушить великодержавность России. Вот где наша самая большая опасность” (Киевлянин,17.ХИ.1911, № 313, Где главный враг?).

Первый же том “Истории Украины-Руси” взорвался, словно фугас в привычной схеме “общерусской истории”:

“Владимиро-Московское государство не было ни наследником, ни преемником Киевского, – писал Грушевский, – оно выросло на своем корне, и отношение к ней можно было бы скорее приравнять, например, к отношениям Римского государства к ее галльским провинциям … »

История украинского народа обособленная и непрерывная – от антов к запорожцам, от казаков – к настоящему, от Руси – к Украине. Не царское династии творят историю, а народ.

В России книгу сразу запретили.

Михаил Грушевский на львовской вилле. Фото примерно 1902-1903 годов

Грушевский признавал, что первоначальный замысел был скромнее:

“В своих мыслях имел я тогда написание истории короткой и обще-доступной, в трех небольших томиках, какие-бы охватывали старый, литовско-польский, и новый период. […]

Ближе осмотревшись, пришел я скоро к убеждению, что начать дело надо не так популярно и кратко, а более широкой и строго-научной историей Украины… […]

Целое с начала я надеялся вложить в 5-6 томов …”

Профессор Львовского университета снаряжал своих учеников и сотрудников во все архивные собрания, где только были документы об истории Украины: Краков, Варшава, Петербург, Киев, Вена, Москва, Харьков, Чернигов … Внешне, это, действительно, несколько напоминало агентурную сеть …

Еще 16 лет власть двух империй терпела рост популярности Грушевского.

За это время он выпускает еще 7 томов “Истории Украины-Руси”. Эта книга будет конкурировать среди украинцев с исторической энциклопедией по содержанию и Библией по значению. “История Украины-Руси” заставила народ поверить в себя.

В 1914 году терпение лопнуло.

Австрийская полиция получает приказ арестовать профессора по обвинению в русофильстве. Но Грушевский успевает раньше уйти – в обход линии фронта – через Италию и Румынию в Российскую империю.

В Киеве его и арестовывают, обвинив … в австрофильстве.

Мечта шефа Киевской охранки сбылась – Грушевский на четыре месяца попал в Лукьяновскую тюрьму. Его должны переслать этапом в Сибирь.

Однако петербургским знакомым, как иронизировали “Новое время”, в последние минуты удалось “вставить букву “М”: вместо Сибири – выслали в

Симбирск. “Грушевский – это духовный вождь украинства. Российское государство ждет тяжелая альтернатива – или прибегнуть к вполне конкретным репрессиям, чтобы вырвать гидру сепаратизма, или встретить притязания украинцев широкими поступками. Первый путь – я глубоко в том уверен – приведет нашу государственность к гибели …”

Эта цитата – из письма академика Алексея Шахматова, который уговаривал Президента Петербургской Академии Наук Великого Князя Константина вступиться за опального историка.

Незаметно для себя российские власти сделали из Грушевского героя, мученика, более того – мессию.

“… Мы все считали его “некоронованным королем Украины”, который, как приедет, даст всем порядок и лад.” – писал тогда о Грушевском Евгений Чикаленко (это тот второй господин, дискутировавший с шефом киевской охранки).

4 марта 1917 года Грушевского заочно избрали председателем Центральной Рады. Через несколько дней после этого знаменательного события он едва не погиб …

***

Поезд Москва – Киев. Вечер 11 марта 1917 года

“3 марта отрекся от короны царь. […]

Где-то так примерно с понедельника 6 марта ст. ст. стали приходить телеграфические призывы к приезду. […]

Это убедило меня, что украинская жизнь вышла из летаргии, и действительно надо бросать все недоконченные труды, и недоконченную печать “Хмельниччини”, и недопломбированные зубы и спешить в Киев. […]

11 марта, как успел и с чем успел, уехал из Брянского дворца.”

Ночь прошла спокойно. Грушевский проснулся рано, где-то в семь. Умывшись, профессор пошел в свое купе одеваться. Как вдруг из коридора послышалось на румынском: foco! foco! (Огонь!) Соседнее купе горело …

Оказалось, что служанка какой-то румынской госпожи поставила подогреваться молоко для младенца и пошла в туалет. Пока она ходила – треножник со спиртом упал и зажег все в купе …

“Поднялась тревога. Пассажиры бросились искать кондуктора, алярмовый тормоз, чтобы остановить поезд. Довольно долго не могли найти, поезд летел, и движение воздуха раздувал огонь. […] Борода у меня начала гореть. Вижу, что опасно дальше там оставаться.”

В течение пяти минут вагон сгорел дотла. Где-то под Брянском вместе с вагоном сгорели и уникальные украинские старопечатные книги, самые необходимые книги, вся одежда и белье Грушевского…

“Не предчувствовал я, что сей маленький пожарец и все мое “чудесное спасение”, как его потом шуткой в Киеве называли (“милость Божия Украину свободившая” […]), были только “деликатным намеком” […] на год позжее пожарище.”

Уже на следующие сутки, ночью Грушевский добрался до Киева. Там его уже никто не ждал. На вокзале не было даже извозчиков. Профессор в темноте не узнавал город, заблудился, и должен еще пол-ночи должен был месить киевскую слякоть валенками без галош – ибо они также сгорели. Мессия вошел в город без толп и пальмового ветки.

***

Киев. Педагогический музей. Вечер 14 марта 1917 года

На следующий день Михаил Грушевский вошел в Педагогический музей на Владимирской улице: “Моя фамилия Грушевский. Центральная Рада где-то здесь?”

Дом Педагогического музея, где заседала Украинская Центральная Рада. Фото 1913 года

В небольшой комнате на втором этаже собралось человек десять, или чуть больше: представители кооперативных, учительских и певчих организаций и Красного Креста, социал-демократ, несколько студентов, несколько солдат, несколько рабочих “Арсенала” – вот и вся Центральная Рада.

Превращать эту пеструю общественную организацию в первый в истории Украины парламент пришлось именно Грушевскому.

Через несколько дней Центральная рада имела информационный листок “Вісті з Української Центральної Ради”, газету “Нова Рада” и амбициозный план созыва парламента.

Киев тогда бушевал манифестациями. Стотысячная толпа демонстрантов раз за разом колобродила по классическому маршруту: Владимирский собор – Крещатик – Думская площадь – Михайловская площадь – Софийская площадь – Педагогический музей.

Киевский “Майдан” в марте 1917 года

“Весь Киев, можно сказать, выступил: одни в процессиях, другие – на них смотреть. […] Желающие считали хоругви – насчитали что-то более 300 одних национальных. […]

Для сенсации гарцевал на лошадях с несколькими молодыми старый Садовский в казачьих костюмах. Толпы зрителей или присматривались с тротуаров, с балконов, окон, или шли рядом с процессиями.” – вспоминал день 19 марта Михаил Грушевский. – “Импровизировал и я короткую речь. Говорил я о большой волне, которая подошла и возложила на наше поколенье большую историческую обязанность …”

Грушевского было плохо слышно – ик люди стали требовать, чтобы профессор выступил с балкона Городской думы. Его подхватили на руки и так понесли через весь думский дом, по лестнице на балкон.

Грушевский позже запишет: “Цель манифестации 19 марта была достигнута: она обнаружила наглядно, ярко и импозантно, что украинство – сие не фикция в головах кружка романтиков или маньяков-интеллигентов, а живая сила, которая имеет силу над массами, их двигает и поднимает.”

Следующим шагом был созыв Национального конгресса. Повестка дня – выборы парламента и вопрос автономии украинских земель.

Приближалась Пасха. Во всех смыслах этого слова.

***

Киев. Зал Купеческого собрания. 8 апреля 1917 года

“Последний день съезда был посвящен организации Центральной Рады, заодно он был моим триумфальным днем – крупнейшей почести, которой я когда-либо испытал в жизни”, – вспоминал Грушевский этот день.

Проект реорганизации Центральной Рады в краевой парламент – был полностью идеей Грушевского.

Национальный конгресс по сути своей был коллегией выборщиков, которые съехались со всей Украины. Их выбирали на местах местные общины и организации, а они из своей среды – депутатов нового состава Центральной Рады.

Наконец пришло время выборов председателя. В зале поднялся крик: “Выборов не надо”, “Есть голова”, “Председатель – Грушевский”, “Батько Грушевский – наш голова”.

“Я считаю, что это была самая высокая честь, которой я когда-либо испытал, и один из моментов крупнейшей национальной нашей консолидации. Я поблагодарил за такую честь, но все-таки настоял, чтобы было проведено тайное голосование карточками – чтобы факт выбора не был поддан каким-либо толкованиям.

“Когда подсчитали голоса, оказалось, что выбор был единогласным. 588 делегатов проголосовало за Грушевского. Только 5 карточек были пустыми (включая карточку самого Грушевского). В зале поднялась овация.

С того времени в Центральную Раду полился ливень поздравлений, обращений, просьб …

Какое-то “сурьезная лицо не первой молодости” допытывалось лично Грушевского. Оказалось – безработная кухарка просит подыскать ей соответствующую должность. Ей пытаются объяснить, что на то есть бюро труда – она настаивает, что о Грушевском идет хороший слух между людьми, так что он должен ей помочь … Какой-то крестьянин обращался за украинской книгой …

Другие приветствовали, благодарили, желали силы, здоровья, долгой жизни, – все это не просто по притоку человеческого чувства, а как “отцу”, “отцу Украины”.

“Такой романтично-патриархальный порыв обходил украинские массы в те времена: после настороженности, замкнутости в себе, страха и уныния царского режима хотелось брататься, обниматься, целоваться … “Мати наша Україна і батько Грушевський” – это был лозунг такого лирического настроения …”

***

Киев. Педагогический музей. 7 ноября 1917 года. Около 9 часов вечера

Заседание Малой Рады должно было начаться еще в полдень. В большой зал Педагогического музея набилось множество народа.

Фото заседаний Центральной Рады неизвестны. Но вряд ли интерьер главного зала существенно изменился с момента открытия Педагогического Музея. Фото 1912 года

Из Петрограда поступали смутные сведения о подробностях переворота. В громком шепоте сливались последние новости:

“В ставке главковерха большая дезорганизация. В прифронтовых местностях растет беспорядок. В Петрограде между самими большевиками – несогласие. Против большевиков – остальные демократии.”

Генеральный Секретариат, крупнейшие фракции украинского парламента – социал-демократы (эсдеки) и социал-революционеры (эсеры) второй день консультируются практически непрерывно – только в тот день больше девяти часов. У кого-то прозвонили карманные часы – половина десятого вечера.

Начали заходить члены Малой Рады. Стремительным шагом в зал вошел Грушевский:

«Высокие сборы! Грозный момент кровавой борьбы в России и на Украине, когда нет центральной власти, когда восстала и все ширится гражданская война, переходящая уже и на Украину, требует от украинских партий решительных шагов … […]

после долгих размышлений и сомнений Генеральный секретариат пришел к мысли, что для того, чтобы краевая власть стала настоящей фактической властью, под ней должно быть прочное основание, и такой основой может быть провозглашение Украинской Народной республики …

“В зале после этих слов взрывается гром аплодисментов и призывов “Слава!” Овация долго раздается в зале. Все в зале в восторге поднялись с мест. Только группа представителей меньшинств (5-6 человек) не разделяет всеобщей радости и стоит молча, понурившись. “Итак, позвольте объявить этот акт теперь …”

Все встают с мест. В зале наступает большая тишина. На лицах присутствующих отражается внутренний восторг.

Третий Универсал, 7 ноября 1917 года

“Народе український і всі народи України!

Тяжка і трудна година впала на землю республіки Російської. На півночі в столицях іде межиусобна і кривава боротьба. Центрального правительства нема, і по державі шириться безвластя, безлад і руїна.

Наш край так само в небезпеці. Без власті дужої, єдиної, народної Україна теж може впасти в безодню усобиці, різні, занепаду.

Народе український! Ти разом з братніми народами України поставив нас берегти права, здобуті боротьбою, творити лад і будувати все життя на нашій землі. І ми, Українська Центральна рада, твоєю волею во ім’я творення ладу в нашій країні, во ім’я рятування всієї Росії, оповіщаємо:

Віднині Україна стає Українською Народною Республікою!”

Едва отзвучали последние слова – снова взорвались аплодисменты, которые перешли в пение “Ще не вмерла Україна” …

Грушевский объявляет поименное голосование. В то время это делалось так: председательствующий называл фамилию депутата, тот поднимал руку и произносил – “за” или “против”.

Присутствовали при голосовании 47 членов Малой Рады. Не было человек 5-6. За Универсал подали 42 голоса, против – никто, воздержались – 5.

“Таким чином, постанову про Українську Республіку прийнято”, – произносит Грушевский. В ответ раздается новая овация.

***

Киев. Софийская площадь. 9 ноября 1917 года. 14:00

Через день, утром на майдане у конного Хмельницкого начали собираться киевляне.

Не только площадь, но и все окрестные улицы, Михайловская площадь, окружающие дома, заборы и даже деревья – все было залито народом!

Сыпал первый в том году снег. Среди собравшихся царило праздничное настроение: “Слава Богу, что успели к снегу свой дом построить!” “Нашу Украинскую республику, – подхватывает другой, – Многая ей лета!”

Около двух часов дня в Софийском соборе зазвонили …

На Майдан прибыл голова Центральной Рады Михаил Грушевский и Правительство – Генеральный Секретариат – в полном составе. Грушевский вместе с командующим парадом полковником Юрием Капканом, правительством и консулами иностранных государств обошли шеренги войска, что выстроились четырехугольником вокруг памятника Хмельницкому.

Десятки тысяч войска и граждан сняли шапки и затихли. Только слова Универсала далеко раздавались и ветерок хлопал сотнями знамен и флагов:

“Віднині Україна стає Українською Народною Республікою!

…До Установчих Зборів України вся власть творити лад на землях наших, давати закони і правити належить нам, Українській Центральній Раді і нашому правительству – Генеральному секретаріатові…

…Існуюче право власності на землі поміщицькі … касується!..

…На території Народної Республіки України з цього дня установлюється по всіх підпрємствах вісім годин праці…

…смертна кара касується…

…ув’язненим та затриманим за політичні виступи… дається повна амністія…

Так само в Українській Народній Республіці має бути забезпечено всі свободи[…]: свободу слова, друку, віри, зібраннів, союзів, страйків, недоторканості особи і мешкання, право і можливість уживання місцевих мов в зносинах з усіма установами.”

“Майдан бушевал : “Слава! Слава Украинской Народной Республике!”

«И небо, что несколько дней подряд было хмурым, на данный момент словно нарочно прояснилось, солнце заиграло на золотых митрах архиереев и на штыках и саблях войска … » – писала газета “Нова рада”.

Грушевский было последовал за войском, пытаясь протиснуться сквозь толпу, но присутствуют подхватили его, Петлюру и Капкана, и на руках понесли к автомобилям.

То, что происходило на Софийской площади – это было одновременно и следствием, и воплощением мифа Грушевского, его исторической концепции. То, о чем ученый писал в “Истории Украины-Руси”: народ поверил в себя, взял судьбу в свои руки и сам начал творить историю.

Однако “дом, который разделен пополам, не выстоит”. Неприятности военного времени ожесточили людей. Кто-то впал в грех разочарования. А на эту питательную почву упали слова большевистской агитации. Уродилось раздором. Украинский народ снова был разделен.

Большевистское восстание планировалось еще в ноябре. Но было сорвано, а сами повстанцы – обезоружены.

Но уже вскоре, в декабре, Российский Совнарком предъявляет Грушевскому ультиматум: “Мы обвиняем Раду в том, что прикрываясь национальными фразами, она ведет вполне буржуазную политику, которая давно уже оказывается в непризнании Радой советской власти на Украине”. В случае невыполнения требований Ультиматума – “Совнарком будет считать Центральную Раду в состоянии войны”.

Реакция России на национальную революцию в 1918 году была такой же, как на Майдан в 2014-м: вооруженная агрессия. Тогда чужие и свои большевики заполонили Киев. Дом, разделенный пополам, да не выстоял.

В тему: Уже проходили. Истерия вокруг «продажных генералов» развалила царскую армию и войско УНР

***

Доходный дом Грушевских после большевистского артобстрела и пожара, Киев. Фото 1918 год

Киев. Паньковская улица. 25 января 1918 года. Поздний вечер

Дом Грушевского оказался среди ключевых объектов города, которые захватили большевики в январе 1918 года: почта, телеграф, вокзал и … дом Грушевских.

Против него большевики выставили артиллерийскую батарею. И стреляли из пушек, пока тот не сгорел дотла – истек без месяца год после того пожара в поезде Москва-Киев.

Обложка журнала “Малая Русь” с рисунком горящего “фамильного” дома Грушевских. 1918 год. Источник: vuam.org.ua

“Мы вылезли на крышу своего дома – писал очевидец – и смотрели на море огня, которое иногда, когда проваливался один из потолков шестиэтажного дома, взрывался аж под облака. Вместе с домом профессора сгорели его огромная библиотека и роскошная ценная коллекция всяких исторических и этнографических предметов, рукописей…”

Но хуже, что этого потрясения не перенесла мать Грушевского – Глафира Захарьевна. Полуживую ее успели вынести из пожарища, но через несколько дней она умерла.

В тему: Первая оккупация Киева большевиками: три недели грабежей и убийств местных жителей

В тот день Грушевский спасся. Его вместе с Правительством и Малой Радой успели вывезти в направлении Житомира. Он не мог знать, но чувствовал, что в горящем городе с самым дорогим человеком – беда.

Грушевскому не спалось. В вагоне поезда на Житомир он начинает записывать свои воспоминания:

“Я думаю, что очень многое перенял от матери … […] Эта примета, что я в каждой волне, в каждой стадии моей жизни должен иметь перед собой какую-то цель, которой должен отдаваться цело и без остатка, доводя свои силы до крайнего напряжения, до самозабвения, и только тогда чувствую себя нормально, когда могу беспрепятственно отдаваться достижению сей задачиа – это то, в чем я вижу психику матери.”

Покачивание вагона вызывало воспоминания о других, светлых годах и путешествиях:

«Я переехал через Кавказский хребет 32 раза – 16 из Владикавказа в Тифлис и столько же обратно … Вокруг Казбека стала раскрываться широкая бескрайняя панорама горного хаоса, все больше печальная, холодная, безрадостная … Среди ночной тьмы скатились мы с Гудаурского перевала в веселую и радостную долину Арагвы. Старинного стены, башни и церкви Аканура произвели на меня впечатление какого-то замкнутого города …»

В Тифлис отец – Сергей Федорович – привез Михаила вступать в гимназию. И невольно стал виновником всей будущей карьеры сына. Михаил сдавал экзамен сразу в четвертый класс гимназии.

Михаил Грушевский в день вступления в Тифлисскую гимназии. Тифлис, 1880 год. Источник: vuam.org.ua

Тут отец заявил, что сыну было бы легче, если бы он вступил в третий класс.

“Думаю, что в моей жизни было немного фактов, которые имели такое решающее значение для всего состава моих настроений и свершений, моего характера и мировоззрения, как это безобидное решение отца. Когда я, сдав совсем хорошо экзамен в четвертый класс, добровольно ушел в третий, то это едва ли не обязывало меня к чему-то, черт его возьми!”

Родилась амбиция, стремление быть первым! Сознательным украинцем Михаил стал еще раньше – когда жил во Владикавказе. И тоже по вине отца:

“Когда я стал подрастать, я помню разные праздничные церемонии, которые отец припрятывал на Рождество на праздничный ужин […] и я старался насколько возможно культивировать все украинское “на чужбине» – учил колядки и различные обряды”.

Как-то молодой Михаил прочитал, что в 1866-м – в год его рождения – не вышло ни одной украинской книги. В Тифлисе он дал себе “Ганнибалову присягу”: написать 100 книг – чтобы во сто крат восполнить тот пробел.

Зимой 1882 года семья Грушевских пережила потрясение: от скарлатины и дифтерии умерли два младших брата и маленькая сестра 16-летнего Михаила.

Михаил Грушевский (сидит первый справа) с родителями, братьями Захарией и Федором, сестрой Анной. Ставрополь, 1876 год. Источник: vuam.org.ua

Тень того несчастья не сошла с его жизни никогда: “В конце концов я себе создал своеобразную религию семьи, положил в основу любить своих родных и прежде всего своих родителей, братьев и сестер, не смотря ни на что, дрожать за их жизнь и здоровье, служить им и заботиться о них и больше всего ценить возможность жить вместе и тем радоваться как высоким счастьем.

“Первый том “Истории Украины-Руси” начинается посвящением: “Моей жене”.

И вот 30 апреля 1918 года – уже после возвращения из “житомирского изгнания”, принятия Конституции УНР, ареста Центральной Рады немцами – вот уже после всего того смятения во время разгона Рады Скоропадским на Грушевского было совершено покушение.

Михаил Грушевский с женой Марией. Берлин, 25.12.1899 г.. Источник: vuam.org.ua

На председателя Центральной Рады бросился молодой человек. Но его штык не задел Грушевского, а ранил жену – Марию. Грушевский был шокирован – зачем ему политика и власть, когда они приносят столько боли родным душам?!

Утром у Грушевского в Луцких казармах в Киеве, где он скрывался, появилась молодой дипломат Надежда Суровцева по поручению от партийных руководителей.

Те считали, что в данной минуте Украине нужна диктатура, которую должны были противопоставить гетманату Скоропадского:

“Вы должны принять диктатуру!”

Грушевский подскочил, словно ошпаренный:

“Я? Глава парламента – диктатуру?! Никогда!”

Михаил Грушевский после военного переворота. Киев, 1.05.1918 года. Источник:vuam.org.ua

Грушевский навсегда потерял власть: не смог предать демократию.

***

Харьков. Холодная Гора. Пересыльная тюрьма. Ночь 28 марта 1931 года

“Грушевский Михаил Сергеевич – академик с европейским именем. […] “Председатель” Центральной Рады. Большой организатор. […] Политических взглядов, как и правописания, не меняет, гнётся, но не ломается.”

Один из первых листов дела-формуляра Михаила Грушевского. Источник: ОГА СБУ

122 тома “дела “Украинского национального центра”. Восемь из них – его персональные. Это дело росло с момента возвращения Грушевского из эмиграции: Прага – Париж – Люцерна – Берлин – Вена – Прага – и снова Вена …

2 марта 1924 года Грушевский с семьей выехал из Вены, а 7 марта его встречал Киев.

Советская власть выдала Грушевскому “охранную грамоту”:

“Совет Народных Комиссаров УССР, по ходатайству Украинской Академии Наук, предоставляет академику – Грушевскому Михаилу Сергеевичу право свободного проживания на территории УССР, не ставя в вину и не выдвигая никаких обвинений за его предыдущую политическую деятельность, а потому упомянутый академик Грушевский обыскам, арестам и преследованию не подлежит.”

В тот же день ГПУ начало дело-формуляр № 1023, приняв “взять гражданина Грушевского М.С. на учет неблагонадежных”. ГПУ следило за каждым его шагом. Большинство документов по делу-формуляру – доносы. Сотни страниц доносов, результат работы десятков секретных сотрудников спецслужб.

23 марта 1931 года был арестован. ГПУ попыталось сделать его лидером антисоветской подпольной организации “Украинский национальный центр» – “УНЦ”.

ГПУ знало все его слабые места. Речь шла о дочери Екатерине, любимой “Кулюне”: следователь пообещал академику, что ее сошлют на Соловки.

“… Будут арестованы все близкие мне лица, будут произведены десятки повальных обысков, разорены десятки квартир, сорваны полы и стены, близкие мне лица будут сосланы в концентрационные лагеря, где их расстреляют при первом замешательстве в стране, и я стану предметом проклятий у всех моих близких …” – так Грушевский напишет в письме к Сталину о допросе в харьковской тюрьме.

Больного академика допрашивали подряд 9 часов – всю ночь до 4 утра утра. Требуя нужных показаний, следователь вырывал из рук Грушевского бумагу с показаниями, рвал написанное, ругал, требуя новых и новых подробностей:

“Он настаивал, что я как руководитель должен больше знать и должен восполнить показания остальных участников… Его особенно интересовали вопросы об уставе и плане “Соборной Украины до Тихого океана”, об организации военных сил, об организации восстаний…”

Грушевский решает, что множество показаний, собранных ГПУ, были направлены лично против него, чтобы именно его обвинить в контрреволюционной деятельности.

Он берет всю вину на себя, надеясь, что остальные его ученики, знакомые и сотрудники сразу будут освобождены:

“Признаю свою принадлежность к контрреволюционной организации […]”.

После того, как академик подписал все, что от него требовали следователи, его отправляют в Москву, и … отпускают … там Грушевский отказывается от всех прежних показаний. Случай совершенно уникальный и загадочный – почему карательная машина внезапно дала сбой и не стала его “доламывать”?

Михаил, Мария Грушевские, неизвестная [Ольга Коссак] и Екатерина Грушевская. Киев, Паньковская, 9. 1928 год. Источник: vuam.org.ua

Власть боялась Грушевского на свободе и должна была арестовать. Власть боялась его живым. Но боялась и его несвоевременной смерти и общественного возмущения. Кажется, она просто не знала, что с ним делать.

Жена не узнала Грушевского после двух недель тюрьмы – так тот изменился. “Если бы еще раз такое – не выдержал бы”, – сорвалось у него. Больше он ничего не рассказывал.

Из другой московской ссылки Грушевский уже не вернется в Украину никогда.

В тему: 76-я годовщина массового расстрела элиты УССР. Для власти этого события не существует

Полуслепой историк работает над Х-м томом “Истории Украины-Руси”. Он пишет Гадячский трактат 1658 года. Уже через четыре года после Переяслава – казацкое государство стремилась вновь предстать как Великое Княжество Русское. Х-й том заканчивается рассказом о том, как гонец гетмана Выговского принес весть, что “москали изгнаны отовсюду” …

Каждый несвободный народ ждет своего Моисея. Но Грушевский не стал украинским Моисеем – и времени было мало, да и пустыни такой нет … Он создал большой миф. И этот миф заставил народ поверить в возможность невозможного – независимую Украину.

“Создание государства”, картина Алексея Кулакова в кулуарах украинского парламента. Киев. Верховная Рада. 24 августа 1991 года

“Верховная Рада Украинской Советской Социалистической Республики торжественно провозглашает независимость Украины и создание самостоятельного Украинского государства – Украины …”

Александр Зинченко, опубликовано в издании Історична правда

Перевод: Аргумент

Залишити відповідь

Заповніть поля нижче або авторизуйтесь клікнувши по іконці

Лого WordPress.com

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис WordPress.com. Log Out / Змінити )

Twitter picture

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Twitter. Log Out / Змінити )

Facebook photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Facebook. Log Out / Змінити )

Google+ photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Google+. Log Out / Змінити )

З’єднання з %s